Младенец Любви Селенной
Пришло время говорить.
Мы шли по жизни, как потерявшиеся на незнакомой улице дети, с испугом озираясь по сторонам, не имея представления, что же случится с нами через минуту, в предчувствии неведомой опасности, лишающей возможности трезво оценивать происходящее вокруг. Враг, которого мы не видели и не понимали, но постоянно ощущали всем сердцем исходящую от него угрозу, таился за каждым углом, прятался в самых безобидных на первый взгляд вещах и проявлял себя в минуты, когда мы были менее всего готовы встретиться с ним лицом к лицу.
В детстве нашей опорой служили крепкие, сильные руки отца и чуткие, нежные ладони матери. Но взрослея, мы отдалялись от них, чувствуя, что год от года опора эта становится не такой уж надежной и вполне можно обойтись без нее. И мы продолжали жить уже без нее, а страх оставался. Многоликий и неутомимый, он упорно трудился над нами, исподволь разрушая самое искусное и любимое творение Создателя, каким является человек, до тех пор, пока не становится даже чем-то привычным.
Разве не является противоестественным факт некоего особого состояния, в которое впадает человек, привыкший жить в вечном страхе, если в его жизни наконец-то выдается светлая полоса, появляется какой-то проблеск, минута затишья и равновесия? Мы думаем: «Нет, это что-то ненормальное. Так не бывает. Вскоре обязательно случится что-нибудь плохое». Сколько же нужно потратить труда и времени, чтобы довести людей до такого состояния?
В детстве мы страдаем от страха перед наказанием, хотя оно и исполняется не всегда, или трепещем: «А вдруг не купят любимую игрушку?». Становимся старше, и страх меняет лицо: «Вдруг меня обманывает любимая девушка?», «А что будет, если не поступлю в ВУЗ?», «А если в армии подвергнусь физическому насилию?». В зрелости мы боимся оставить нелюбимую работу, в страхе не найти новую: «На что жить? Как прокормить семью, одеть и обуть детей?». Идем на школьное собрание и думаем: «Вот вдруг о моем ребенке скажут что-нибудь плохое?».
Где-то на другом конце земного шара начинается война и мы, зная, что на наш дом не упадет ни одна бомба, тем не менее, настораживаемся: «А не повысятся ли в связи с этим цены на то-то и то-то?».
Иногда страх становится настолько гибким, что, легко минуя временные отрезки, мучает проявлениями, какие мы могли испытывать лишь в детстве. Например, поздно вечером открываем дверь в подъезд и видим разбитую электролампочку. Что там таится в этой темноте? А если кто-то прячется в ней, и нападет, стоит только сделать неосторожный шаг? И лампочка разбита специально, чтобы так или иначе пришлось ступить в эту темноту, но уже незащищенным. Словом, ход мыслей принимает ту же последовательность, что и в детстве, когда в силу той или иной необходимости нам приходилось войти в темную комнату.
И сколько бы ни говорили «сильные» люди о своем личном мужестве и полном бесстрашии, столько же можно и с иронией улыбаться, над их словами. Другое дело, что волевым усилием они могут подавить свой страх на то время, пока он мешает в выполнении определенной задачи. Но кто сможет сказать, что при этом его сердце не сжималось мучительно в предчувствии роковой развязки?
Мы живем в страхе и умираем в страхе и все чаще вспоминаем детство, осознаем ,что там этих страхов было неизмеримо меньше, да и не имели они такой власти, забывались легко и просто, достаточно было одного — единственного прикосновения матери или поощряющей улыбки отца.
Страх окружает нас постоянно, проявляя себя ежеминутно, в самых на первый взгляд безобидных вещах. Скептику я скажу следующее. В три часа ночи в вашем доме зазвонил телефон. Чье сердце при этом радостно вздрогнет от мысли: «Может быть, неожиданно приехал близкий друг и звонит прямо с вокзала?». Нет! Оно сожмется мучительно: «Что-то стряслось!».
Посмотрите вокруг. Люди идут по улице, отгородившись друг от друга непроницаемой маской и, словно ожидая впереди неминуемую опасность, заранее придают лицу твердое, решительное выражение, будто говорят: «Лучше не подходи!».
И тогда уже в который раз приходит все та же мысль: «А не рано ли мы вырвались из-под опеки родителей?». Но время ушло, и их больше нет, или, одолеваемые возрастом и болезнями, они не могут ничем больше помочь.
Проходят десятилетия, а мы с вами — все те же дети. Ищем и ищем опору, защиту в ком-то, кто неизмеримо сильнее нас и более приспособлен к неиссякаемой враждебности окружающего мира. А когда утомительные поиски подходят к концу все с тем же нулевым результатом, что и в начале, обращаемся от безысходности к невидимым, но дающим еще одну последнюю надежду, многочисленным «спасителем человечества».
Приходим к златоглавым куполам православия. К устремленным в небо башням минаретов, к черепичным крышам восточных пагод и вначале кажется, будто мы обрели утраченный покой. Но проходит время и огонь истовых молитв вместо ожидаемого облегчения начинает жечь како-то давно забытой болью, идущей из самой глубины клеточной памяти. Что-то, веками дремавшее в нас, пробуждается и кричит обиженным голосом ребенка, обманутого глупыми взрослыми: «Нет! Это неправда. Здесь, под куполами, призванными хранить силу, освященную тысячелетиями, не должно быть алчности, стяжательства, угодливых, двуличных священников, озабоченных вечной борьбой за право быть первыми на лестнице карьеризма и иерархии». Начинаем менять религии, движения, но напрасно — везде одно и то же.
Окончательно разуверившись, приходя к естественному выводу, что в этом мире можем полагаться лишь на самих себя, пытаемся развить в себе нужные качества, дающие поддержку и опору. Но как сделаешь это, не имея необходимого руководства в незнакомой области глубинного подсознательного? Тогда мы обращаемся к всевозможным психотехникам, методикам, снова и снова с открытостью ребенка доверяясь бесконечной веренице неискренних «учителей», и лишь убедившись в меркантильности интересов большинства из них, останавливаемся, не зная, что же предпринять дальше.
В этот наиболее конфликтный для каждого человека момент и происходит самое важное. На фоне отработанных, последовательно закрывающихся программ, что так долго водили нас в безуспешных поисках духовного, открывается новая, имеющая решающее значение для всей последующей жизни. Неожиданную подсказку дает мысль настолько простая и очевидная, что мы удивлены, как это не подумали об этом раньше. Помните, с каким трудом в начальных классах школы мы принимали концепцию бесконечности вселенной? Мы думали: «Ну, вот она идет, расширяется во все стороны, продолжается, а ведь где-то должен быть край?» — представляя его кто в виде канавы, кто в виде забора. А что там, дальше? За этим забором? И вот теперь к нам впервые приходит мысль: «А верховен ли бог? Если даже поверить, что он создал небо и землю, то кто же тогда создал самого бога?».
В силу прежнего опыта мы знаем, что для связи с конкретным невидимым потоком, эгрегором, существуют молитвы, мантры и т.д. Но если существует тот, кто создал всех этих богов, Единственный Настоящий Создатель всего Сущего, наш Отец, в ком можем мы обрести могущественную опору, то как же связаться с ним?
Вот для этого и существует так называемая Формула Жизни. Ее дал нам сам Создатель, чтобы, обращаясь к высшим силам, мы не путались больше в многочисленных, чужеродных потоках всевозможных посредников. На первый взгляд это немного странный набор слов и цифр, где каждый знак имеет свое особое значение, и собранные вместе в определенной последовательности, они обеспечивают прямую и точную связь с Создателем. Если написать ее на бумаге, то выглядеть она будет так:
Эллэ Нина ана Создатель Фархат дада
Эллэ Аиэт 37 40 6 8 10
Эллэ ЛЭЗЗЭТ Селеннои
Эллэ Уигур Аиэт Эллэ
Здесь использована уйгурская письменность, а теперь посмотрите, что получится если мы произнесем формулу вслух:
[Алля Нина ана Создатель Фархат дада
Алля Аят 37 40 6 8 10
Алля Ляззат Селенной
Алля Уйгур Аят Алля]
Итак, Формула перед вами и, приступая к ее расшифровке, начнем с первой строки.
Эллэ — младенец.
Создатель — Создатель, как есть, такие варианты как «создатель методики, учения» и т.д. мы не рассматриваем. Слово Создатель звучит здесь конкретно и однозначно, как Создатель Всего Сущего.
Фархат дада — иногда говорят и пишут «Фархат-ата» ,что так же верно. Абдуллаев Фархат Мухамедович — в действительности существующая личность, живет в районном центре Чунджа уйгурского района Алма-Атинской области,
Нина ана — ана - мама, жена Фархат-дада.
Аят — энергетический поток Солнца, управляемый Создателем. (Ежемесячные Аяты 1 и 18 числа во всех городах и странах, где собираются Ученики Фархат-дада. Жизнь без лекарств и болезней).
37 — год рождения Фархат-дада
40 — год рождения Нины-ана
6 — шестеро детей
8 — бесконечность, состав семьи, объединенная сила Нины-ана, Фархата-дада и шестерых детей
10 — Сила Создателя. 1 — он сам, первый; 0 — Солнце
ЛЯЗЗАТ — Любовь, Бузусловная Любовь
Селенная — Область Чистого Сознания
Уйгур — Новый мозг, Новая цивилизация
продолжение
Мы шли по жизни, как потерявшиеся на незнакомой улице дети, с испугом озираясь по сторонам, не имея представления, что же случится с нами через минуту, в предчувствии неведомой опасности, лишающей возможности трезво оценивать происходящее вокруг. Враг, которого мы не видели и не понимали, но постоянно ощущали всем сердцем исходящую от него угрозу, таился за каждым углом, прятался в самых безобидных на первый взгляд вещах и проявлял себя в минуты, когда мы были менее всего готовы встретиться с ним лицом к лицу.
В детстве нашей опорой служили крепкие, сильные руки отца и чуткие, нежные ладони матери. Но взрослея, мы отдалялись от них, чувствуя, что год от года опора эта становится не такой уж надежной и вполне можно обойтись без нее. И мы продолжали жить уже без нее, а страх оставался. Многоликий и неутомимый, он упорно трудился над нами, исподволь разрушая самое искусное и любимое творение Создателя, каким является человек, до тех пор, пока не становится даже чем-то привычным.
Разве не является противоестественным факт некоего особого состояния, в которое впадает человек, привыкший жить в вечном страхе, если в его жизни наконец-то выдается светлая полоса, появляется какой-то проблеск, минута затишья и равновесия? Мы думаем: «Нет, это что-то ненормальное. Так не бывает. Вскоре обязательно случится что-нибудь плохое». Сколько же нужно потратить труда и времени, чтобы довести людей до такого состояния?
В детстве мы страдаем от страха перед наказанием, хотя оно и исполняется не всегда, или трепещем: «А вдруг не купят любимую игрушку?». Становимся старше, и страх меняет лицо: «Вдруг меня обманывает любимая девушка?», «А что будет, если не поступлю в ВУЗ?», «А если в армии подвергнусь физическому насилию?». В зрелости мы боимся оставить нелюбимую работу, в страхе не найти новую: «На что жить? Как прокормить семью, одеть и обуть детей?». Идем на школьное собрание и думаем: «Вот вдруг о моем ребенке скажут что-нибудь плохое?».
Где-то на другом конце земного шара начинается война и мы, зная, что на наш дом не упадет ни одна бомба, тем не менее, настораживаемся: «А не повысятся ли в связи с этим цены на то-то и то-то?».
Иногда страх становится настолько гибким, что, легко минуя временные отрезки, мучает проявлениями, какие мы могли испытывать лишь в детстве. Например, поздно вечером открываем дверь в подъезд и видим разбитую электролампочку. Что там таится в этой темноте? А если кто-то прячется в ней, и нападет, стоит только сделать неосторожный шаг? И лампочка разбита специально, чтобы так или иначе пришлось ступить в эту темноту, но уже незащищенным. Словом, ход мыслей принимает ту же последовательность, что и в детстве, когда в силу той или иной необходимости нам приходилось войти в темную комнату.
И сколько бы ни говорили «сильные» люди о своем личном мужестве и полном бесстрашии, столько же можно и с иронией улыбаться, над их словами. Другое дело, что волевым усилием они могут подавить свой страх на то время, пока он мешает в выполнении определенной задачи. Но кто сможет сказать, что при этом его сердце не сжималось мучительно в предчувствии роковой развязки?
Мы живем в страхе и умираем в страхе и все чаще вспоминаем детство, осознаем ,что там этих страхов было неизмеримо меньше, да и не имели они такой власти, забывались легко и просто, достаточно было одного — единственного прикосновения матери или поощряющей улыбки отца.
Страх окружает нас постоянно, проявляя себя ежеминутно, в самых на первый взгляд безобидных вещах. Скептику я скажу следующее. В три часа ночи в вашем доме зазвонил телефон. Чье сердце при этом радостно вздрогнет от мысли: «Может быть, неожиданно приехал близкий друг и звонит прямо с вокзала?». Нет! Оно сожмется мучительно: «Что-то стряслось!».
Посмотрите вокруг. Люди идут по улице, отгородившись друг от друга непроницаемой маской и, словно ожидая впереди неминуемую опасность, заранее придают лицу твердое, решительное выражение, будто говорят: «Лучше не подходи!».
И тогда уже в который раз приходит все та же мысль: «А не рано ли мы вырвались из-под опеки родителей?». Но время ушло, и их больше нет, или, одолеваемые возрастом и болезнями, они не могут ничем больше помочь.
Проходят десятилетия, а мы с вами — все те же дети. Ищем и ищем опору, защиту в ком-то, кто неизмеримо сильнее нас и более приспособлен к неиссякаемой враждебности окружающего мира. А когда утомительные поиски подходят к концу все с тем же нулевым результатом, что и в начале, обращаемся от безысходности к невидимым, но дающим еще одну последнюю надежду, многочисленным «спасителем человечества».
Приходим к златоглавым куполам православия. К устремленным в небо башням минаретов, к черепичным крышам восточных пагод и вначале кажется, будто мы обрели утраченный покой. Но проходит время и огонь истовых молитв вместо ожидаемого облегчения начинает жечь како-то давно забытой болью, идущей из самой глубины клеточной памяти. Что-то, веками дремавшее в нас, пробуждается и кричит обиженным голосом ребенка, обманутого глупыми взрослыми: «Нет! Это неправда. Здесь, под куполами, призванными хранить силу, освященную тысячелетиями, не должно быть алчности, стяжательства, угодливых, двуличных священников, озабоченных вечной борьбой за право быть первыми на лестнице карьеризма и иерархии». Начинаем менять религии, движения, но напрасно — везде одно и то же.
Окончательно разуверившись, приходя к естественному выводу, что в этом мире можем полагаться лишь на самих себя, пытаемся развить в себе нужные качества, дающие поддержку и опору. Но как сделаешь это, не имея необходимого руководства в незнакомой области глубинного подсознательного? Тогда мы обращаемся к всевозможным психотехникам, методикам, снова и снова с открытостью ребенка доверяясь бесконечной веренице неискренних «учителей», и лишь убедившись в меркантильности интересов большинства из них, останавливаемся, не зная, что же предпринять дальше.
В этот наиболее конфликтный для каждого человека момент и происходит самое важное. На фоне отработанных, последовательно закрывающихся программ, что так долго водили нас в безуспешных поисках духовного, открывается новая, имеющая решающее значение для всей последующей жизни. Неожиданную подсказку дает мысль настолько простая и очевидная, что мы удивлены, как это не подумали об этом раньше. Помните, с каким трудом в начальных классах школы мы принимали концепцию бесконечности вселенной? Мы думали: «Ну, вот она идет, расширяется во все стороны, продолжается, а ведь где-то должен быть край?» — представляя его кто в виде канавы, кто в виде забора. А что там, дальше? За этим забором? И вот теперь к нам впервые приходит мысль: «А верховен ли бог? Если даже поверить, что он создал небо и землю, то кто же тогда создал самого бога?».
В силу прежнего опыта мы знаем, что для связи с конкретным невидимым потоком, эгрегором, существуют молитвы, мантры и т.д. Но если существует тот, кто создал всех этих богов, Единственный Настоящий Создатель всего Сущего, наш Отец, в ком можем мы обрести могущественную опору, то как же связаться с ним?
Вот для этого и существует так называемая Формула Жизни. Ее дал нам сам Создатель, чтобы, обращаясь к высшим силам, мы не путались больше в многочисленных, чужеродных потоках всевозможных посредников. На первый взгляд это немного странный набор слов и цифр, где каждый знак имеет свое особое значение, и собранные вместе в определенной последовательности, они обеспечивают прямую и точную связь с Создателем. Если написать ее на бумаге, то выглядеть она будет так:
Эллэ Нина ана Создатель Фархат дада
Эллэ Аиэт 37 40 6 8 10
Эллэ ЛЭЗЗЭТ Селеннои
Эллэ Уигур Аиэт Эллэ
Здесь использована уйгурская письменность, а теперь посмотрите, что получится если мы произнесем формулу вслух:
[Алля Нина ана Создатель Фархат дада
Алля Аят 37 40 6 8 10
Алля Ляззат Селенной
Алля Уйгур Аят Алля]
Итак, Формула перед вами и, приступая к ее расшифровке, начнем с первой строки.
Эллэ — младенец.
Создатель — Создатель, как есть, такие варианты как «создатель методики, учения» и т.д. мы не рассматриваем. Слово Создатель звучит здесь конкретно и однозначно, как Создатель Всего Сущего.
Фархат дада — иногда говорят и пишут «Фархат-ата» ,что так же верно. Абдуллаев Фархат Мухамедович — в действительности существующая личность, живет в районном центре Чунджа уйгурского района Алма-Атинской области,
Нина ана — ана - мама, жена Фархат-дада.
Аят — энергетический поток Солнца, управляемый Создателем. (Ежемесячные Аяты 1 и 18 числа во всех городах и странах, где собираются Ученики Фархат-дада. Жизнь без лекарств и болезней).
37 — год рождения Фархат-дада
40 — год рождения Нины-ана
6 — шестеро детей
8 — бесконечность, состав семьи, объединенная сила Нины-ана, Фархата-дада и шестерых детей
10 — Сила Создателя. 1 — он сам, первый; 0 — Солнце
ЛЯЗЗАТ — Любовь, Бузусловная Любовь
Селенная — Область Чистого Сознания
Уйгур — Новый мозг, Новая цивилизация
продолжение
Комментарии
Отправить комментарий